Проблематика народной культуры привлекла внимание историков "на волне" движения, начатого французской школой "Анналов". Историков опередил мудрец и литературовед М. М. Бахтин (Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1965). Он открыл народное смеховое творчество и указал его место в истории мировой культуры. Народно-площадная культура и народный смех стали его героями. Нашлось место и рассмотрению обрядово-зрелищных форм (празднеств карнавального типа, площадных смеховых действ и т. п.).
Впервые было доказано, что праздники "занимали в жизни средневековых людей огромное место". Помимо карнавалов с их сложными многодневными действами и шествиями справлялись особые "праздники дураков" и "праздник осла". Более того, христианская церковь допускала вольный "пасхальный смех" и весьма свободное веселье во время "храмовых праздников". Смех сопровождал сельскохозяйственные праздники (например, сбора винограда), а также многочисленные гражданские и бытовые церемонии и обряды. Праздник оказался важнейшим элементом европейской средневековой жизни, но наиболее сложные его формы характерны прежде всего для Средиземноморья.
Праздник был прямой противоположностью серьезным официальным - церковным и государственным - культовым формам и церемониалам. На празднике возникал другой мир, противостоящий обычному. Эта двумирность, по М. М. Бахтину, является важнейшей особенностью Средневековья. В древнейшие эпохи два мира были слиты воедино, и еще во время античного триумфа победитель одновременно подвергался и прославлению, и осмеянию. Христианство сложно относилось к смеху, и официальные праздники были отделены от народных, точнее сказать, начали сопровождать их.
Карнавал был внецерковен, он часто представлял собой пародию на культовые действа. Карнавал - это игра, расположенная на границах искусства и самой жизни. Во время карнавала нет разделения на исполнителей и зрителей, карнавал всенароден, он является воплощением вселенской свободы. Таковы были древнеримские сатурналии, которые воспринимались как возврат в сатурнов золотой век. Праздник воплощал идею вселенского обновления. Праздник - это выход за пределы обычного (официального) строя жизни. В то же время средневековый праздник - временная реальная жизнь, противостоящая повседневности. Таким образом, на карнавале сама жизнь играет, а игра на время становится самой жизнью.
Через удвоение реального мира, через восприятие сюрреализма окружающего нас мира люди пытались как-то осознать сложность и неоднозначность бытия. Разумеется, подлинный мир не двузначен, количество "миров" значительно больше двух, но для людей, далеких от философии, и удвоение было своеобразным прорывом к неоднозначному, следовательно, более глубокому восприятию реальности.
Праздничная жизнь не была оторвана от религиозной, карнавал примыкал к последним дням перед великим постом, связывая языческие времена с христианскими.
Праздники имели глубокое смысловое, миросозерцательное содержание, они основывались на особом восприятии времени. Праздники были связаны с кризисными, переломными моментами в жизни природы, общества и человека. Праздник тесно связан со смертью (как ее оборотная сторона). Другая жизнь праздника - не что иное, как реализованная утопия всеобщности, свободы, равенства и изобилия. Если официальные празднества освящали и санкционировали существующий мир, то есть были обращены в прошлое, чтобы утвердить стабильность, неизменность и вечность миропорядка, то они противостояли подлинной природе человеческой праздничности, но она была неистребима и частично легализовалась в виде карнавала. Карнавал есть временное освобождение от официального времени, он направлен в незавершимое будущее.
Карнавал отменял иерархию, на которой держалось Средневековье, отменял отчуждение. В результате утопическое и реальное временно соединялись в карнавальном мироощущении. Вырабатываются особые формы речи и жеста, откровенные и вольные, не признающие дистанций между общающимися, свободные от норм этикета и пристойности. Праздник сформировал собственный язык форм и символов, отражающий изменчивость и зыбкость окружающей реальности. Возникала своеобразная логика "обратности", непрестанных перемещений верха и низа ("колесо"). Другая культура пародийна, она формировала "мир наизнанку". Но это не беспощадное отрицание, а возрождение и обновление.
Праздничный смех всенароден, универсален и амбивалентен (он одновременно отрицает и утверждает, хоронит и возрождает). Смех этот касается и самих смеющихся, напоминает о древнейшем ритуальном осмеянии божества.
Праздник есть попытка создать здесь, на земле, тот народный рай, который так подробно описан в "стране лентяев", "стране дураков" и т. п. Праздник - это ответ неграмотных на Писание.
Буйный разгул праздника и впечатляет, и немного пугает, и отталкивает культурных, образованных, "системных" людей. И сегодня в странах, где регулярно проводят карнавалы, открывают все новые приемники "детей карнавала", у которых, как считается, нет и не может быть родителей. Задачу хоть как-то связать мир праздника и реальность по-прежнему пытается выполнять христианская церковь. И, как бы не были веселы и приятны народные праздники, как бы не были хороши шуты и весельчаки, следует помнить и о том, на что М. М. Бахтин обратил недостаточное внимание. Такой праздник - сознательный отказ от культуры, "выключение", осмеяние культуры и образованности. Такой праздник - торжество освобожденных инстинктов, снятие культурных табу, отмена всех запретов, прекращение общепринятого, достойного поведения. Поэтому народный праздник должен был чередоваться с буднями по "принципу маятника", наиболее веселые и жестокие празднества характерны для "закрытого общества" Средневековья как своеобразная пародия на "выход" из страшного мира. Праздничный мир Возрождения, когда весь город мог несколько лет "играть" "Божественную Комедию", забыв о насущных делах, сменило более сдержанное и серьезное Новое время, тогда протестантизм постепенно "сдвинул" праздники на юг европейского континента. Всеобщий народный праздник сохранился, но еще более отдалился от реальности. Однако преимущественное тяготение к праздникам проявлялось в каждом бунте, мятеже, в каждой революции и гражданской войне ("казнь Карла I в Англии", "праздничная Великая французская революция" и мн. др.). Праздником стали и некоторые события ХХ века. Более того, в некоторых странах праздничный подход к жизни начал оттеснять реальность на второй план. (Не знаю, где это). В этих странах всенародная "игра в жизнь" стала на определенный период и остается сейчас серьезным тормозом для социально-экономического, политического и культурного развития. Победа постмодернистских представлений тоже представляет собой один из таких праздников, которые всегда с тобой.
Праздник необходим, без него нельзя жить, но праздник хорош только при наличии будней, иначе он начинает занимать их место и обращение к реальной деятельности начинает восприниматься как уход от бесконечного и бессмысленного веселья.